Юрасик очень любил деда. К сожалению, он у него умер. Юра винил в этом себя.
«Дед улыбался широко и открыто. Юрасик смотрел в экран монитора, на это лицо, родное до боли, и не мог оторваться от фотографии. Как привыкнуть к мысли, что в квартире больше не раздастся жужжание дедовой электробритвы, не донесется сквозь сон аромат только что сваренного кофе? Как быть с их ночными посиделками, когда дед с огромным рюкзаком вваливался в коридор после очередной длительной экспедиции и до утра рассказывал внуку о далеких странах и древних цивилизациях? Как обойтись без дружеских шахматных турниров, без веселых игр, без поездок к морю и ночевок в палатке на диких пляжах?.. <…>
– Дед умер из-за меня, – едва слышно прошептал Юрасик. Бабушка ахнула от неожиданности:
– Да ты что?! Что ты придумываешь?!
– Если бы я был дома в тот момент, я бы ему помог! Я вызвал бы скорую, и его бы спасли! А меня не было, потому что я ушел на этот дурацкий турнир!
– Юра! Перестань! Откуда ты мог знать?
– Я должен был уйти в шесть, а турнир перенесли, и я ушел раньше… Бабуль! Дед умирал один в квартире, а я в это время играл в шахматы!
– Но ведь и меня не было дома. И папы с мамой. Значит, мы тоже виноваты, что в это время были на даче. Почему ты берешь вину на себя? Если бы знать, что и когда случится…»
Отец у Глеба был строгий военный, был холоден к сыну. Из-за этого семья постоянно переезжала, мальчик не мог найти друзей.
«Отец появился лишь около восьми. Услышав звук открывающейся двери, Глеб радостно поскакал в коридор.
– Здравия желаю, товарищ капитан! – гаркнул он, схватил с головы отца фуражку, водрузил на свою голову и отдал честь. Тот улыбнулся, щелкнул сына по носу и отправился в ванную мыть руки. Глеб хвостиком последовал за ним.
– Я уже пельмени сварил, час назад! И не ем, тебя жду. А ты все не идешь. Хоть бы позвонил. А знаешь, мы сегодня были на раскопках, нам рассказывали о цивилизации майя. Представляешь, они не предсказывали конец света! Пап, а пойдем сегодня в кино?
Отец задумчиво потрепал его по голове, вышел из ванной и стал переодеваться в гражданскую одежду. Глеб заподозрил неладное:
– Пап, ты зачем одеваешься? Мы же ужинать будем.
– Да нет, – сказал отец, очнувшись от своих мыслей, – я не буду. Поешь сам.
– Ну папа! – возмущенно завопил Глеб. – Я что, опять один должен сидеть? Я вчера один сидел, и позавчера, и неделю назад! То ты работаешь, то ты дежуришь, то ты просто уходишь вечером!
– Прекрати орать, – поморщился отец. – Ты ведь не малое дитя, чтоб с тобой нянчиться. В тринадцать лет можно уже и одному посидеть.
– А что мне делать в этой дыре? – не унимался Глеб. – Телевизор в ремонте, компьютера нет, свой планшет ты не даешь. Пазл и тот уже собрал.
– Ну, пойди погуляй с друзьями, – предложил отец, оглядывая себя в большое зеркало в прихожей.
– Да откуда взяться друзьям, если мы все время переезжаем?! – взорвался Глеб. – Прихожу в класс посреди года, и никто меня и знать не хочет!»
Лена сначала не принимала помощь бабушки Липы, хотя женщина искренне хотела помочь. Лена была старшей в многодетной семье, отец был в тюрьме, Лене приходилось работать, как взрослой.
«Баба Липа! – объявила сестренка. – Баба Липа дала. Она с нами целый день играла, пока тебя не было. А потом еще раз пришла и принесла вкусняку!
– Так я и знала! – вскричала Лена. Братьев как ветром сдуло.
– Сколько раз вам говорить, мы не нищие! Нам подачки не нужны! Мы с мамой работаем и сами все покупаем! – бушевала Лена. – Мы ничего не будем брать у чужих людей!
– Баба Липа не чужая! – закричала Анютка. – Она моя бабушка!
– Она тебе не бабушка, она чужая тетя! Ее нельзя сюда пускать! Поняла?!
– Не поняла! Не поняла! Она – бабушка!
Лена поймала сестру и потащила ее в ванную умываться. Потом отварила макароны, собрала всех на грязной кухне и посадила ужинать. Убираться она решила после еды».