Таёжная стояла тихая и смурная; уже и проснувшись, вступив в день, она, казалось, безвольно дремала в ожидании каких-то перемен. Про небо в густой белой мути нельзя было сказать, низко оно или высоко, из него словно вынули плоть, и осталась одна бездонная глухая пустота. Солнце сквозь неё не проникало, не было и ветра – тяжёлые, раздобревшие за лето деревья стояли неподвижно и прямо, охваченные истомой, и только над речкой, повиняясь движению и шуму воды, подрагивали на берегах и в кустах листья. Время от времени выпархивали птицы.