Решебник по истории 8 класс Арсентьев Часть 1, 2 §13–14

Петр I не назначил преемника. Изданный им Указ о престолонаследии отменил вековую традицию и способствовал борьбе претендентов на престол, за которыми стояли придворные «партии», в этой борьбе стала участвовать и гвардия. Однако дворцовые перевороты не являлись столкновением сторонников и противников Петровских реформ – созданная Петром система управления страной и основные достижения принципиально не изменились.

В допетровское время монарший престол передавался прямым потомкам по мужской линии.

Такая попытка предпринималась в годы Смуты, в 1606 г., при вступлении на престол Василия Шуйского, который целовал крест (клялся на кресте), принимая присягу об ограничении самовластия.

1) Изменение системы наследования престола: Петр I в 1722 г. издал Указ о престолонаследии, который установил право императора назначать приемника по своему усмотрению. Петр умер, не назвав преемника.

2) Борьба между различными группировки дворян.

3) Усиление роли гвардии.

Екатерины II.

Дворянство, родовая аристократия, солдаты и офицеры русской гвардии. Конфликт заключался в желании расширить свое влияние каждой дворянской группировкой.

Кондиции были созданы с целью ограничить абсолютную власть российского монарха и укрепить роль Верховного тайного совета. Многие из представителей знати, высшего духовенства, высших офицеров были недовольны планами усиления позиций нескольких аристократических семейств и ослаблением своей роли. Поэтому 25 февраля 1730 г. они явились во дворец и при поддержке офицеров гвардии предложили государыне «всемилостивейше принять самодержавство».

Анна Иоанновна подозрительно относилась к русской знати и окружила себя иностранцами, прибалтийскими немцами, прибывшими вместе с ней из Курляндии. Однако доля иноземцев среди высших чиновников и военных не увеличилась; их жалованье было уменьшено и сравнялось с получаемым русскими сослуживцами. Не было и единой «партии немцев», так как они соперничали между собой так же, как с русскими вельможами.

Иван Антонович был сыном Анны Леопольдовны, племянницы Анны Иоанновны.

В 1741 г. рота Преображенского полка поддержала дочь Петра I Елизавету и свергли Анну Леопольдовну с сыном Иваном Антоновичем. Таким образом, Елизавета Петровна пришла к власти в результате дворцового переворота.

Петр III был противоречивой личностью. Во-первых, Петр III энергично взялся за государственные дела, им был издан «Манифест о вольности дворянства», что завершило формирование дворянства как особого, самого привилегированного сословия в России. Им был начал процесс секуляризации церковных земель, он поощрял развитие торгово-промышленной деятельности, прекратил преследование старообрядцев. Законодательные акты, принятые за короткое время его правления, во многом стали фундаментом для последующего царствования Екатерины II.

Однако Петр III подписал союзный договор с Фридрихом II, которого Петр III фактически почитал, что перечеркнуло все успехи Российской империи в Семилетней войне. Постоянная муштра войск, неуважение, которое он проявлял к гвардии, стало показателем неверно выстроенной политики, что дало негативную оценку всему периоду правления Петра III.

Отличительной особенностью Петра III было неприятие всего русского, нелюбовь к российским национальным традициям и православным обычаям. Петр III заключил мир с Пруссией по итогам Семилетней войны вопреки национальным интересам России. Эти действия (как и введение муштры на прусский манер, прусской формы в русской армии и пр.) были восприняты в армии как предательство интересов России. Недовольство в кругах дворянства и гвардии вылилось в дворцовый переворот.

Монарх мог вводить новые пошлины на ввозимые товары, так как нельзя было «верных наших подданных никакими новыми податями не отягощать».

Монарх не мог отдавать приказы не гвардейским частям, так как «гвардии и протчим войскам быть под ведением Верховного тайного совета».

Монарх не мог отправлять корабли российского военного флота в плавание, так как «ни с кем войны не начинать».

Монарх не мог определять расходы на содержание своего двора, так как «государственные доходы в расход не употреблять».

Монарх не мог казнить дворян, так как «у шляхетства живота и имения и чести без суда не отнимать».

Петр II:

Что есть столица в России? Мой дедушка создал Петербург, а мне не по нраву этот безлюдный хмурый город.

Петр III:

Столица Российской империи – Санкт-Петербург. Это лучший город, в котором сочетается дух силы.

Петр II:

Кто помогает тебе в правлении твоем? У меня много помощников, и каждый стремится мне помочь – Меншиков, Остерман, Долгорукие.

Петр III:

Правлю я сам, без помощников. Государству нужна сильная рука, и она может быть лишь одна.

Петр II:

А я считаю, что государством должны править люди, я лишь делаю, чтобы все жили хорошо. Мое дело – жить, ездить на охоту, посещать балы.

Петр III:

Мое дело – государственное. Нужно много работать на благо государства, лишь тогда оно будет процветать.

Петр II:

Не люблю я военные игрища. Я считаю, что нужно править красиво, а не бегать с ружьем на поле боя.

Петр III:

Государь на поле боя – государь. Без боя – он не правитель, а баловень.

Меншиков представлен, как потерянный человек, который стремился делать все на благо своего государства, но оставшийся в стороне, брошенным, униженным человеком.

После прихода к власти Петра II в результате интриг Меншиков был лишен имущества и сослан в Сибирь, в городок Березов, так как Долгорукие сблизились с Петром II и настояли на его ссылке.

«Кондиции» подразумевали ограничение власти монарха, что могло привести к установлению конституционной монархии. Но «Кондиции» не являлись конституцией, так как они лишь защищали властные полномочия «верховников». То есть власть фактически была бы в руках «верховников», а императрица лишь выполняла бы их пожелания. Таким образом, «Кондиции» не являлись конституцией, так как укрепляли власть узкого круга лиц, находящихся у власти, что не меняло суть властных отношений.

1) За дворцовыми переворотами стояли придворные «партии».

2) Главную роль в дворцовых переворотах играла гвардия.

3) Борьба сторонников и противников Петровских реформ.

Я узнал о том, как произошел второй дворцовый переворот. Анна Иоанновна подписала кондиции, которые ограничивали абсолютную власть российского монарха. Многие из дворян были недовольны планами усиления позиций нескольких аристократических семейств и ослаблением своей роли. Поэтому 25 февраля 1730 г. они явились во дворец и при поддержке офицеров гвардии предложили государыне «всемилостивейше принять самодержавство». Анна Иоанновна согласилась и тут же разорвала подписанные ею кондиции. Так при помощи гвардии произошел второй дворцовый переворот.

«Бироновщина» стала устойчивым обозначением десятилетнего правления племянницы Петра Великого Анны Иоанновны (1730 – 1740). Особенно распространён был этот негативный образ в позапрошлом XIX столетии, и А.К. Толстой в иронической «Истории государства Российского от Гостомысла до Тимашева» уже подтрунивал над самим стереотипом:

Бирон царил при Анне;

Он сущий был жандарм,

Сидели мы как в ванне

При нём, dass Gott erbarm!

Немецкий текст переводится как «Помилуй нас Бог!», а вот сидение в ванне – занятие вроде бы приятное (Ксения Собчак, млевшая там под телекамерами, не даст соврать), и поэт наверняка имел в виду, что обществу в ту пору недоставало развития. В русской литературе отталкивающую фигуру временщика изобразил Иван Иванович Лажечников в известном романе «Ледяной дом» (1835): «Чтобы сделаться правителем России, Бирону недоставало только имени: исторгнув его от умирающей государыни, предсказавшей вместе с этим падение своего любимца, регент недолго пользовался своею грозною, хищническою властью». Злодею противостоят положительные герои, среди коих и малороссиянин Горденко: «Побачив бы я, як бы мне то выбрехал бесова батька Бирон». Но и подобной чертовщины оказалось мало Василию Осиповичу Ключевскому. Этот насквозь московский историк отнёсся к нравам новой столицы едва ли не с тем же особым цинизмом, что присущ старому болельщику «Спартака» при мысли о неправедном возвышении «Зенита»: «Не доверяя русским, Анна поставила на страже своей безопасности кучу иноземцев, навезённых из Митавы и из разных немецких углов. Немцы посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались на все доходные места в управлении. Этот сбродный налёт состоял из «клеотур» двух сильных патронов: «канальи курляндца», умевшего только разыскивать породистых собак, как отзывались о Бироне, и другого канальи, лифляндца, подмастерья и даже конкурента Бирону в фаворе, графа Лёвенвольда, обер-шталмейстера, человека лживого, страстного игрока и взяточника. При разгульном дворе, то и дело увеселяемом блестящими празднествами, какие мастерил другой Лёвенвольд, обер-гофмаршал, перещеголявший злокачественностью и своего брата, вся эта стая кормилась досыта и веселилась до упаду на доимочные деньги, выколачиваемые из народа». Более того, страдания народных масс виделись Ключевскому почти по-марксистски, даже с употреблением «классовой» лексики: «Повторялись татарские нашествия, только из отечественной столицы. Стон и вопль пошёл по стране. В разных классах народа толковали: Бирон и Миних великую силу забрали, и все от них пропали, овладели всем у нас иноземцы; тирански собирая с бедных подданных слёзные и кровавые подати, употребляют их на объедение и пьянство; русских крестьян считали хуже собак; пропащее наше государство! Хлеб не родится, потому что женский пол царством владеет; какое ныне житьё за бабой? Народная ненависть к немецкому правительству росла, но оно имело надёжную опору в русской гвардии». Но вот что любопытно: выговорившись, Василий Осипович ненароком вспомнил, что он знаком и с реальными чертами тогдашней действительности, и не одно «немецкое засилье» в том виновато, и не только Бирон, осенью 1740 года меньше месяца пребывавший в роли регента после кончины императрицы: «Горючий материал негодования, обильно копившийся 10 лет, тлел незаметно. Ему мешали разгораться привычное почтение к носителям верховной власти, исполнение некоторых шляхетских желаний 1730 года и нечто похожее на политический стыд: сами же надели на себя это ярмо. Но смерть Анны развязала языки, а оскорбительное регентство Бирона толкало к действию. Гвардия зашумела».

И в биографии Бирона из серии ЖЗЛ, написанной Игорем Курукиным (2006), и в более чем 1000-страничной истории внутренней политики Анны Иоанновны Николая Петрухинцева (2014) мы обнаружим очень существенную корректировку изложенного выше красивого мифа. Прежде всего, никакого «дырявого мешка» не было: иностранцы при дворе водились, но в количестве явно недостаточном, чтобы облепить двор. Петрухинцев скрупулёзно изучил все назначения на посты руководителей центральных учреждений и выяснил, что 51 раз руководителями были назначены русские и только 10 – иноземцы, среди коих были и деятели Медицинской канцелярии, которых не назначить было нельзя по причине отсутствия отечественных специалистов, и люди, начавшие служить ещё при Петре Великом. Вывод историка звучит отрезвляюще: «Иноземцы не стали доминирующей группой в гражданской управленческой элите и занимали в её структуре относительно скромное место, не превышающее 15-25% её состава. Текущее управление страной осуществлялось главным образом русскими администраторами». То есть «засилье» охватило не более четверти властных постов. Фавориту Бирону только в последний год правления Анны удалось взять под контроль 4 из 10 коллегий, но и тогда его влияние при дворе не стало безграничным. Затеянная им и его соратником генерал-берг-директором фон Шёмбергом афера, предполагавшая коррупционный вариант приватизации казённых металлургических заводов, осуществлялась в 1738-1740 годах с большим скрипом, а падение Бирона в ноябре 1740-го эти амбиции и вовсе усмирило. Бирону не удалось женить своего сына Петра на наследнице Анны Иоанновны Анне Леопольдовне, что в итоге и предопределило его опалу. Даже в постели государыни, и тут Ключевский зрил в корень, курляндец Эрнст Иоганн не оставался в одиночестве. Историки не исключают, что после смерти в 1735 году его лифляндского конкурента Карла Густава Лёвенвольде вакансию «второго фаворита» занял уничтоженный впоследствии Бироном Артемий Петрович Волынский – в этом случае борьба с «немцами» русского вельможи принимает очертания, близкие героям нескучного фильма Бернардо Бертолуччи «Мечтатели». Нескучной была и извилистая судьба не слишком родовитого Бирона. Вознесённый в курляндские герцоги и совсем ненадолго – в правители великой империи, он сумел пережить и 20-летнюю ссылку в Пелым, дождавшись возвращения ему герцогских регалий Екатериной II. Умиравший в Митаве в 1772-м был по тем временам глубочайшим политическим долгожителем¹¹.